Над могилами врагов

Юлия Галанцева

Пленные немцы в Рыбинске: где работали, где лечились, где их хоронили

История войны без истории плена немыслима. Вторая мировая война поражает числом жертв и пленных. В немецком плену оказались 5,7 млн солдат, офицеров и генералов Красной Армии, из них 3,3 млн умерли от голода, холода, болезней, истязаний, расстрелов и изнурительного труда.

Мы помним о наших соотечественниках, убитых на полях сражений, замученных в плену, храним их память, чествуем их подвиг. Однако есть тема, которую вполне оправданно обходят вниманием, – военнопленные в СССР, их работа, их могилы на нашей земле. В советский плен попали 3,2 млн солдат, офицеров и генералов, из них 1,1 млн. умерли.

Пленные искупали вину трудом, восстанавливая после военной разрухи дороги, здания, коммуникации. Они трудились на фабриках, лесозаготовках, торфодобыче, в карьерах и сельском хозяйстве. А русское сердце недолго горело ненавистью к врагам, оно постепенно смягчалось, увидев в них сломленных больных людей без родины.

Лагеря военнопленных размещали в промышленных районах – там, где была наибольшая потребность в рабочей силе. «В Ярославской области в разное время располагалось шесть крупных лагерей, работали два спецгоспиталя. Всего около 25 тысяч пленных: большая часть – немцы, но были чехи, словаки, австрийцы, венгры, поляки, румыны, французы. В основном их захватили в 1944-45 годах и даже после капитуляции Германии», — сообщает ярославский историк Михаил Ерин.

На рыбинской земле разместили самые большие в области лагеря пленных. Так, в Переборском лагере № 221 содержали 8500 пленных. В самих Переборах («Волгострой») – еще 3000. Многочисленным был и лагерь № 259, расположенный в Рыбинске, здесь жили 7700 пленных. Первыми в октябре 1944-го сюда заключили немцев, попавших в плен в Румынии, после Ясско-Кишиневской операции.

Работа

Лагерь имел 12 отделений, пять из них располагались прямо в городе. На рыбинских улицах и на предприятиях трудились 1950 пленных: работали на заводе № 36 и «Дормашине», строили дома, общественные здания и даже водопровод. Горсовет распоряжался отделением из 500 пленных, они заготавливали дрова для Гортопа, чтобы обогревать дома горожан.

По рыбинской легенде, многие дома в Северном строили именно пленные. О постройках 1940-50-х годов мы подробно писали здесь. 

Все «загородные» отделения лагеря № 259 базировались вдоль железной дороги Ярославль-Рыбинск и дальше к Петербургу: ст. Рыбинск – отделение № 5, ст. Лом –отделение № 7, ст. Валуево – отделение № 8, ст. Тихменево – отделения № 9 и 11, ст. Родионово – отделение № 4. Сотни пленных на фабрике в Песочном грузили песок и кирпич. По пятьсот пленных трудилось на торфодобыче «Прошинский мох», в совхозе «Свобода», торфопредприятии «Солодиха», на кирпичном заводе в Шестихине. «В Лому немцы жили рядом с сельсоветом и работали на погрузке и выгрузке вагонов. Мама вспоминала, как с другими жительницами она тоже работала на станции: грузила в вагоны тяжелые кипы льна. И немцы, грузившие рядом дрова, помогали женщинам», — вспоминают местные жители.

Труд пленных в документах называли «использование спецконтингента». И нередко ведомства конкурировали за живую рабочую силу. Строители требовали пленных на стройки, а лагеря не спешили их отпускать. Возникали конфликты. Так, на 1947 год областное управление строительства (трест «Ярославстрой») имело большие планы на немцев, содержащихся в Щербакове.

В городе требовалось ремонтировать баню, строить больничный городок, прокладывать водопровод. Но вот незадача, «весь 1946 год лагерь № 259 систематически не досылал нам спецконтингент», сообщает в областное МВД директор треста Белоруков.

— Требуем прекратить передавать людей на другие работы. Это противоречит решению СНК о закреплении контингента за трестом. Мы несем большие убытки, с пленными связана работа основных сотрудников треста. И взыщем убытки с лагеря принудительно, — угрожает Белоруков.

Больница

Лечили пленных, прежде всего, чтобы они могли бесперебойно работать. На станции Чебаково (Тутаевский район) в здании школы располагался спецгоспиталь № 5365 на 500 коек. Его медперсонал старался относиться к особым пациентам как к обычным страдающим людям. «Начальник госпиталя строго предупреждал: «Без грубостей! Не вздумайте бросать им таблетку или порошок, обращайтесь как с обычным больным», — вспоминает медсестра Людмила Микрюкова. Работать в полную силу медикам мешали кадровый дефицит, отсутствие нужных лекарств, крови для переливания.

Заглянем в отчет госпиталя за июль 1947-го. «Пять русских врачей: терапевт, хирург, стоматолог, лаборант, зубной. И четыре немецких врача из числа пленных. За месяц поступило в госпиталь 156 человек – в основном дистрофики и туберкулезные. Выписано в лагерь 56 человек».

— Спецгоспиталь № 5365 был недоукомплектован кадрами на 50%. Работали только четыре врача из 13 положенных. Вместо 54 медсестер – всего 27, а учились они не больше 3-6 месяцев, — сообщает Михаил Ерин.

Лечить приходилось буквально добрым словом. «Медикаментов не хватает, отсутствуют глюкоза, аскорбинка, рыбий жир, препараты железа. Нет электричества, поэтому физиотерапевтический кабинет не работает, применяем глинотерапию и массаж». В январе 1948-го отчет сообщает: «До сих пор в госпитале не налажено переливание крови, так как станция кровь русских доноров не отпускает. Для больных устраивают лекции на немецком языке на разные темы 3-4 раза в неделю».

— Несмотря на колоссальные трудности, в спецгоспиталях боролись за каждую жизнь. Медики спасли от смерти многих бывших солдат и офицеров вермахта. Пленные отмечали внимательное отношение русских врачей и медсестер, — пишет историк Ерин.

Но часто в госпиталь из лагеря попадали уже при смерти. Их не спасало даже переливание крови. Так, 7 апреля 1948 года в спецгоспиталь в Чебаково прибыл пленный Грош из 13-го лаготделения в Рыбинске.

Читаем заключение врача: «Больной в крайне тяжелом состоянии. Диагноз — двусторонняя крупозная пневмония, сепсис. Лечение: сульфидин, вливание глюкозы, камфора, строфант, переливание крови четыре раза, физраствор. Но 24 ап- реля больной скончался». Как видим, для такого серьезного диагноза антибиотики, к тому времени получившие распространение, в лагере военнопленных не применялись.

…и кладбище

Рядом с чебаковским госпиталем раскинулось немецкое кладбище, краеведам известны фамилии 375 умерших пленных. За месяц в спецгоспитале умирали по 6-14 человек, причины смерти вполне лагерные: дистрофия, воспаление легких, туберкулез, дизентерия.

Многие немцы просто не доезжали до лагеря, умирая в вагонах по дороге с фронта. «15 октября 1944 года из Румынии в рыбинский лагерь № 259 прибыл эшелон № 48254. По акту в нем числилось 2669 человек, а по факту – 2606. В пути умерли 63 пленных. Их фамилии не указаны. И это не единичный случай», — сообщает Михаил Ерин.

Во время сильных холодов в лагерях Ярославской области пленные умирали по 18 человек в день, а в месяц – по двести с лишним. Больше всего трупов было зимой 1945-го, средний их возраст – от 20 до 40 лет. Умирали пленные не только от холода, но и от голода и производственных травм. И все же с весны 1946 года смертность идет на убыль.

Хоронили пленных строго отдельно, а могилы символично огораживали колючей проволокой. Известно кладбище пленных близ деревни Малахово – сегодня это рыбинская улица Малаховская, здесь покоится 277 военнопленных. Остальные захоронения почти неизвестны. Исследованием одного из них – на Всехсвятском кладбище – занялся ярославский историк Семен Мудров.

— Документально мы можем подтвердить существование лишь восьми мест захоронений военнопленных на территории Ярославской области. Два из них хорошо известны жителям области: в д. Чебаково и в д. Котово (Угличский район). «Народный союз Германии по уходу за военными могилами» установил здесь памятные знаки. Но по информации старожилов, «детей войны», мы можем с уверенностью сказать, что это далеко не полный список. Благодаря их воспоминаниям мы знаем о 12 местах захоронений, — сообщает Мудров.

В путеводителе РГВА (военного госархива) историк обнаружил список кладбищ военнопленных Ярославской области. Там значится малоизвестный факт: «Рыбинск, Ново-Георгиевское кладбище лагерного отделения № 13 лагеря № 276. Существовало в 1946-47 годы. Захоронен 21 человек». Его создали в июле 1946 года и огородили колючей проволокой в один ряд. «На каждой могиле – опознавательный знак с жестяной банкой, где имеются номер могилы и номер квадрата», — сообщает легенда карты.

Обнаружил Семен Мудров и еще один важный документ – список захороненных здесь пленных, включающий 21 фамилию.

— Все они немцы, младший командный состав: пять унтер-офицеров, девять обер-ефрейторов, пять ефрейторов, один солдат. Исключение – обер-лейтенант Ганс Густав Эмерих. Большинство из них умерло и похоронено с февраля 1946-го по июль 1947-го. Кроме ефрейтора Бауера, который скончался 13 июня 1948-го и был похоронен последним.

За захоронением пытались ухаживать. Читаем описание от 10 сентября 1957-го «захоронения пленных в Щербакове, расположенные на северной окраине Ново-Георгиевского кладбища». Число могил внезапно вырастает с 21 до 27.

— Описание проведенных работ: «восстановлены и обложены дерном 27 надмогильных холмиков. Построен штакетный забор периметром 60 погонных метров, высотой 1,5 м. Забор окрашен. Работы по восстановлению кладбища пленных в Щербакове выполнены качественно». Подпись: майор Лобачев, — цитирует документ историк.

Судьба захоронения пленных после 1959 года неизвестна. Скорее всего, за ним четверть века не следили, а потом передали под нужды треста похоронного бюро Рыбинска.

Комментарии Отправляя комментарий, я даю согласие на обработку персональных данных. Новости по теме