Темы 26 апреля 2026 10:00

Взрыв из прошлого

26 апреля исполняется 40 лет со дня аварии на Чернобыльской АЭС и начала ликвидации ее последствий. В событии, ставшем трагической вехой в истории Советского Союза, принимали участие более 300 рыбинцев. Молодые сильные мужчины и женщины мужественно боролись со страшной опасностью. Их воспоминания — в нашем материале

Под счетчик Гейгера

Авария на Чернобыльской АЭС – пожалуй, самая известная техногенная катастрофа современности. Она произошла 26 апреля 1986 года, когда взорвался печально известный четвертый энергоблок. В результате был полностью разрушен реактор, в окружающую среду попало огромное количество радиоактивных веществ. После взрыва образовалось огромное радиоактивное облако, которое разнесло радионуклиды по значительной части территории СССР и Европы.

Ликвидировали последствия взрыва более 600 тысяч человек. В их рядах были и рыбинцы. По сведениям председателя Рыбинской общественной организации «Союз Чернобыль» Александра Мышкарева, в 1986-1988 годах в Чернобыле побывали 324 жителя Рыбинска и Рыбинского района, в том числе более 250 военнослужащих запаса.

— Наши земляки с честью выдержали это испытание – не было ни одного случая проявления трусости или отказа от работы, — говорит Мышкарев.

«Из защиты – только респираторы»

Биографии и воспоминания наших земляков легли в основу книги «Опаленные Чернобылем». Листаешь ее страницы и невольно останавливаешься на строчках живых воспоминаний участников трагических событий. Они говорят красноречивее сухих фактов.

— Сначала работали на разных объектах, собирая графитовые камни (при этом предварительно надевали на себя очень тяжелые «свинцовые» костюмы). Потом нас объединили в бригаду, и мы стали ездить каждый день на центральный коридор ЧАЭС. Здесь мы долбили стены отбойными молотками, убирая зараженный слой, затем выбоины заливали бетоном и настилали поверх новую плитку. Несколько раз был в Чернобыле – там освобождали квартиры от мебели. Два раза ездили работать в Припять. Получил облучение в 23,45 бэр, — вспоминает Валерий Васьков.

7 октября 1986 года он был призван рыбинским горвоенкоматом на специальные военные сборы для участия в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Находился там с 9 октября по 12 декабря 1986 года в составе 6-й бригады химической защиты.

Владимир Васин принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС с 30 апреля по 7 августа 1988 года в должности командира войсковой части № 55118, входившей в 26-ю Кинешемскую бригаду химической защиты Московского военного округа. Под началом Владимира Васильевича было две роты, всего 243 военнослужащих. Одна рота — это водители автомашин АРС-12 и АРС-14 (авторазливочные станции), использовавшихся для дезактивации местности жидкими растворами. Именно эти машины смывали дорожную радиоактивную пыль перед автобусами с ликвидаторами, направлявшимися на работу в зону или из нее. Если использовалась горячая вода, то в условиях летней жары асфальт становился сухим и снова покрывался пылью уже через 7 минут, если холодная — через 15. Другая рота — дозиметрическая разведка — предваряла работы по дезактивации внутри отдельных помещений Чернобыльской АЭС. Так, после откачки радиоактивной воды под 3-м энергоблоком оказалось, что на стенах внутри кабельных линий осталось довольно много участков с очень высоким уровнем радиации. Необходимо было вырубить в сплошном бетоне точки, на которых были высокие уровни радиации, а радиоактивный мусор вынести и захоронить в могильнике. Однако перед началом работ обязательно должны были пройти дозиметристы, которые измеряли уровень радиации и вычисляли объем и время работы в данный момент для каждого рабочего.

Работал Владимир Васильевич и в самом «пекле» — на 4-м разрушенном энергоблоке. Рабочие использовали кирки, кувалды, щетки-сметки, совки, ведра с водой и особыми смывками на основе марганцовки и щавелевой кислоты. При этом люди работали в обычной военной форме, имея из средств защиты только респираторы.

«Все тело горело, как после ожога…»

Михаил Давалов вспоминает: «Призвали как на специальные военные сборы из Рыбинска. Армейская специальность – химик-разведчик. В принципе, я уже представлял, на что мы идем. Дали неделю на сборы. Так я первой командой из Ярославской области поехал на ликвидацию катастрофы. Меня определили начальником службы ГСМ батальона. Потом назначили командиром взвода.

Особенно запомнился первый выезд на станцию. Было страшно. То, что там творилось тогда, трудно сейчас описать. Столько техники и людей трудилось на станции и в 30-ки-лометровой зоне. Все работали дружно и быстро. Каждый понимал важность своей работы. А чувство опасности быстро притуплялось.

Масштабы разрушения 4-го реактора меня ошеломили. Я видел все с близкого расстояния. В первый раз на шести машинах везли ж/б плиты для укладки на землю после снятия верхнего слоя грунта к самому реактору. Там стояли только обшитая свинцом бронетехника и радиоуправляемый кран. Пока разворачивались и выехали назад, минут 15 прошло. А потом я ездил 8 раз старшим группы из 50 человек на крышу 3-го реактора. Хотя положено было на 10 человек один офицер. Выводил на крышу по 5-8 человек. Предварительно сам замерял уровень радиации и исходя из этого устанавливал время работы. В каждый выезд мне приходилось выходить на крышу 7-8 раз. Работали от полутора до 5 минут. Основная группа находилась на 20 метров ниже. Пока одни спускались, а другие поднимались, я все время оставался на верхнем этаже.

После каждого выезда на крышу у меня все тело горело, как после солнечного ожога. Была такая сухость и горечь во рту, какой-то металлический привкус. А иногда из носа шла кровь. Вся защита на нас — это противогаз и резиновые чулки от ОЗК. А марлевые повязки надевали по дороге на станцию и назад. У нас не было индивидуальных накопителей дозы облучения. Поэтому точных данных облучения ни у кого нет.

По дороге в лагерь после работы на станции на каждом КПП останавливались и мыли машины. Но их все равно не пропускали. Машины уже были заражены выше нормы. Иногда приходилось добираться лесными дорогами, минуя посты. То, что получали по дороге, никто не учитывал. Несколько раз проезжали через рыжий лес.

Но мы знали – это наш долг. Никто особо не задумывался о своем здоровье. Теперь, по прошествии времени, закрываю глаза и вижу деревни, через которые проезжали. Жутко было смотреть на безлюдные красивые дома. Столько было яблок, груш, сливы в огородах. Бегали одни курицы, кошки и другая домашняя живность. Вечером нигде ни огня».

«Куда мы попали?»

Виктор Кувашов вспоминает: «Службу проходил от Московского военного округа, в бригаде полковника Зорина. Нас распределили в ОРО (отдельная рота обеспечения). Через две недели был назначен командиром группы контрольно-эксплуатационной службы. Задачи состояли в обеспечении энергосбережения, водоснабжения, ремонте и эксплуатации оборудования. Жили в отдельной палатке, связь со штабом обеспечивалась через посыльного. Работы велись, несмотря на условия погоды и время суток. Работы было много, часто выходили из строя скважинные насосы, воздушные линии, оборудование котельной, столовых. Дежурили круглосуточно. Также надо было вести работы на насосной станции, рядом с 4-м энергоблоком, укладывали свинцовые пластины на особо опасных участках. Одиннадцать дней производили дезактивацию в Припяти. На ЧАЭС нами было совершено 48 выходов. Где сильно светило, работали по 15-20 минут, где меньше – по 6 часов. Пробыл на ликвидации аварии почти 3 месяца».

Валерий Пляскин на ликвидацию был отправлен в июне 1986 года. Он рассказывает: «28 июня прибыл в село Голубые озера. Тут же ночью мне был приготовлен пропуск, и 29 июня я вместе с такими же новичками поехал в Чернобыль.

Доехали до 30-километровой зоны. В автобус вошел офицер и проверил пропуска – вместе с нами могли проехать и местные жители, которых в зону не пускали. Пожелал счастливого пути, и мы поехали в Чернобыль.

Въезжаем в город – стоят дома, на балконах цветут цветы, сушится белье, вялится рыба и… ни одной живой души. Холодный пот потек по спине, кто-то сказал: «Куда мы попали?» На перекрестке регулировщик в белой одежде и маске жезлом указал путь следования. Прибыли на пункт, где нас распределили по звеньям. Выполнять пришлось все виды работ: газоэлектросварщика, монтажника, резчика, токаря, сверловщика и плотника. Делали все, что нужно и где нужно: ездили на реактор, при монтаже немецкого крана точил потерянные и недостающие детали, монтировал столовую цементного завода, даже приходилось ездить на «могильник», где с захороненных машин срезали нужные запчасти. Еженедельно сдавал кровь и проходил осмотр терапевта. К концу командировки силы стали падать, понизилось давление, болела голова, не было аппетита. 31 августа вечером я выехал домой».

«Пол-литра водки на троих»

Алексей Сухарев об аварии на ЧАЭС узнал 26 апреля 1986 года. Он служил тогда в части всего в 70 км от Чернобыля.

Вот как он вспоминает то время: «Начиная с мая 1986 года наша часть занималась строительством подъездных железнодорожных путей к АЭС. Работы велись сменными командами. 1 июня 1986 года на эти работы был командирован и я. Радиационная обстановка вокруг АЭС в этот период была очень сложная. Из реактора периодически происходили крупные выбросы радиационных материалов. Индивидуальных дозиметров у рядового и сержантского составов не было, только у офицера – командира взвода. Прокладка железной дороги велась в условиях сильно зараженной местности. Из средств защиты — респираторы и йодосодержащие таблетки. Ежедневно после работы – душ и смена белья.

В респираторах в жару было тяжело. Солдаты часто пытались их снимать и работать незащищенными. Мне как командиру отделения приходилось строго следить за правильностью ношения респираторов, их сменяемостью и за соблюдением других правил радиационной безопасности. За эту работу с личным составом я был поощрен командиром батальона благодарностью».

В ликвидации аварии принимал участие вертолетный экипаж Виталия Фадеева. Он рассказывает: «После небольших предполетных указаний прилетели под Чернобыль с целью заглушить чрево реактора. В тормозные парашюты от Миг-21 насыпался песок, мраморная крошка, свинцовые болванки по 40 кг. Они сцеплялись на внешнюю подвеску и сбрасывались в жерло реактора, диаметр которого – 18 метров.

Мы сделали 25 вылетов и каждый раз, спускаясь над реактором, думали об одном – ну сколько же потребуется груза, чтобы заставить его «замолчать»? Были, конечно, защищены свинцовыми плитами, которые находились под сиденьем членов экипажа, но определенную дозу облучения получил каждый. Только за одни сутки было сброшено 1100 тонн материалов. 2 мая реактор был практически закупорен.

За летный день успевали сделать по 9-10 заходов на реактор. Много экипажей было с Киевского округа. Летали через день. Была сонливость от воздействия радиации. После каждого летного дня производили посадку на аэродром «Малейки», который между Чернобылем и Черниговым. Там проводилась дезактивация вертолетов специальными растворами, а на трех членов экипажа — пол-литровая бутылка водки. Мы ее выпивали после полета в летной столовой аэродрома Чернигова за ужином.

7 мая нас забрал в Одессу Ан-12. Вертолеты остались – на них работали другие экипажи. Три недели находились в Одесском окружном госпитале на обследовании, кровь у всех была плохая, но потом восстановилась. Нас отправили в отпуск, а потом – снова плановые полеты в своем полку под Одессой.

Рыбинцы укрощали жерло реактора, бетонировали укрытие для взорвавшегося энергоблока, оказывали медицинскую помощь ликвидаторам. Они с честью прошли это нелегкое испытание.

26 апреля Рыбинск вспомнит своих героев В 10.00 у памятника жертвам радиационных катастроф состоится торжественный митинг.
На набережной соберутся те, кто спасал мир ценою своего здоровья, а порой ценою жизни

Официальная группа ВКонтакте газета «Рыбинские известия»