новости 21 марта 2013

Прерванный полёт

В субботу, 2 марта, вынужденную жесткую посадку в лесополосу совершил самолет Ан­2 Рыбинского аэроклуба, на борту которого было 11 парашютистов и два пилота. Разбор полета ведет комиссия по расследованию авиационных происшествий ЦС ДОСААФ России (Москва), которая отработала в Рыбинске две недели и в начале апреля назовет причину АП. Но уже сегодня, рассмотрев возможные версии происшествия, она исключила из них неблагоприятные погодные условия и ошибки пилотирования. Основная версия ­ отказ авиационной техники. Действия экипажа воздушного судна, оказавшегося в сложнейшей ситуации, признаны правильными. Все это время наш корреспондент Марина Морозова пристально следила за ходом расследования, общалась с теми, кто был на борту, отслеживала сообщения и дискуссии в интернет­пространстве.

Первые выводы комиссии

2 марта в Рыбинске приступила к работе комиссия по расследованию авиационного происшествия, назначенная приказом председателя Центрального Совета ДОСААФ РФ. О первых выводах, носящих предварительный характер, нам рассказал ее руководитель Владимир Кемпа.

­ Владимир Борисович, давайте сразу уточним квалификацию этого инцидента. Была ли это вынужденная посадка?

­ В данном случае в результате вынужденной посадки самолета удалось избежать человеческих жертв, однако воздушное судно получило значительные повреждения, поэтому данное авиационное событие классифицируется как авария.

­ Какие версии вы рассматриваете?

­ Как всегда, мы работаем по трем направлениям: человек (ошибки экипажа в технике пилотирования, нарушения в эксплуатации и обслуживании авиационной техники), машина (возможные отказы авиационной техники), среда (воздействие на воздушное судно в полете опасных явлений погоды ­ обледенение, турбулентность воздуха и т.д.). Внимательно изучаем каждую версию.

Согласно метеосводкам, полученным из Ярославского гидрометбюро и аэропорта Туношна, установлено, что на момент взлета самолета Ан­2 в районе аэродрома Рыбинск­Южный метеоусловия были простые, воздействие на воздушное судно опасных явлений погоды не наблюдалось, поэтому данную версию мы исключили.

Самолетом управлял опытный экипаж: командир воздушного судна ­ летчик первого класса, освоивший семь типов воздушных судов и имеющий общий налет около 12 тыс. часов. На самолете Ан­2 летает с 1984 года.

Проанализировав действия пилотов при выполнении взлета, ошибок в технике пилотирования экипажа комиссия не выявила. А действия при выполнении вынужденной посадки признаны четкими и своевременными, позволившими избежать более тяжких последствий.

Все остальные версии прорабатываются, и говорить о каких­либо выводах еще рано.

­ Есть такое правило в авиации, что если отказ двигателя происходит на высоте до 150 метров, то экипаж должен совершить вынужденную посадку прямо по курсу, не теряя времени на развороты…

­ Кроме правил, есть руководство по летной эксплуатации, а еще есть реальная обстановка, которую не всегда можно прописать руководствами и наставлениями. Мы установили траекторию движения самолета и наложили ее на карту местности. Прямо по курсу взлета самолета ­ большой лесной массив. Уточняю ­ не мелколесье, не лесополоса, а солидный лес с многолетними деревьями. Вынужденная посадка в таком лесу имела бы непредсказуемые последствия. И командир воздушного судна совершенно правильно принял решение изменить курс. Идеальный вариант ­ аэродром. Но поскольку самолет был на небольшой высоте и быстро терял скорость, командир, понимая, что уже не успеет дотянуть до аэродрома, выбирал для посадки наиболее подходящее поле. Чтобы не зацепить случайно деревню, он снова доворачивает самолет и тянет его на поле за лесополосой. Но высоты уже не хватает. Левой плоскостью самолет ударился о два больших дерева и, развернувшись на 90 градусов, оказывается на краю полосы, хвостом к полю.

Действия командира в такой ситуации и с таким исходом ­ это и мастерство пилота, и счастливая случайность. Самолет получил значительные повреждения, при этом все, кто был на борту, остались живы. Четверо пострадавших: двоим медицинская помощь оказана бригадой скорой помощи прямо на аэродроме, необходимости в их госпитализации не было, и они уехали домой. Два человека доставлены в больницу, у одного ­ перелом носа (прим. автора ­ в настоящее время выписан из больницы и приступил к исполнению своих обязанностей в Рыбинском аэроклубе). Второй с ушибами и сотрясением мозга госпитализирован в неврологическое отделение городской больницы, где проведено обследование и назначено лечение.  

На данный момент самолет эвакуирован с места авиационного происшествия, двигатель снят и отправлен на авиаремонтный завод в город Шахты для проведения исследований. Кроме того, прокуратурой Ярославской области назначено проведение экспертизы образцов горюче­смазочные материалов, взятых с аварийного воздушного судна.

Для расследования причин авиационного происшествия отведено 30 суток, но если потребуются дополнительные экспертизы и исследования, сроки могут быть продлены.

* * *

2 марта интернет­сайты пестрили десятками сообщений информационных агентств со ссылкой на данные НЦУКС МЧС России. Вот одно из них:
«МОСКВА, 2 мар ­ РИА Новости.
В 13.45 мск в Рыбинском районе Ярославской области в результате неисправности произошла вынужденная посадка самолета Ан­2 аэроклуба «Ярославский АСК». По данным ведомства, на борту находились 14 человек, пострадавших нет, самолет не поврежден».

Откровенная деза из официального источника, в интернет­пространстве обрастая подробностями и версиями,  вызвала бурю обсуждений в LiveJournal, на самых разных форумах, в том числе профессионалов и любителей авиации и парашютного спорта. Наибольший интерес вызвали сообщения парашютистов, оказавшихся в тот день на борту Ан­2, совершившего жесткую посадку.

 

Пилоты знали, что могут
сгореть в самолете

Вот что написал ночью о том дне в LiveJournal спортсмен­парашютист Рыбинского АСК Василий Корнеев (публикуем в сокращении):

«3 марта. Бегу переодеваться, чтобы успеть в первый взлёт. Обожаю первый взлёт и вообще предпочитаю всегда первым прыгать, в первом заходе. Первый взлёт традиционно комплектуется опытными спортсменами.
Ветерок на высоте прощупать, точку выброски рассчитать, ну и всё в таком роде. Как обычно, забираюсь на борт, сажусь на «своё место», возле самой двери.

Всё, наконец­то техники отошли от плоскостей, прозвучала команда «От винта!», и двигатель запустили. Салон наполнился привычным шумом, самолёт плавно заскользил с рулёжки на взлётку и занял исполнительный. Привычным опять же движением упираюсь в шпангоут ногой, пилот врубает форсаж ­ поехали!!!

А дальше пошло не привычно. Как­то странно мы разбегаемся… Не то, чтоб я считаю секунды от старта до отрыва шасси от земли, просто за долгие годы и сотни взлётов организм привык, что через вполне определённое время машину перестает трясти на ухабах взлётки. А тут как­то подозрительно долго мы бежим, всё трясёт и трясёт! Встал, осмотрелся в иллюминаторы по сторонам, машина всё же оторвалась от земли и уверенно встала на крыло ­ это слегка успокоило. Через несколько секунд привычно бросаю взгляд на высотомер, а там чуть больше ноля(!), хотя по привычным ощущениям должно быть уже не меньше сотни метров. Постучал пальцем по стеклу ­ стрелка не отклоняется… Окинул взглядом салон: мои друзья­коллеги сидят безмятежно, общаются друг с другом, и только инструктор за моей спиной встал на колено и пристально смотрит через иллюминатор на верхнюю плоскость. Я тем временем опустил глаза вниз и увидел прямо под нами верхушки деревьев.

Дальше ­ треск тех самых деревьев. В один миг вдруг стало тихо, темно и ужасно тесно. Почему­то сразу вспомнились сдавливающие ощущения, как в детстве, когда играли в игру «куча мала». Через секунду дошло: мы всётаки рухнули, от удара все пассажиры салона сгреблись в кучу, а темно потому, что морда фюзеляжа зарылась в снег по самое не балуйся. Странно, но это были секунды какого­то умиротворения и спокойствия. Никакие там картинки всей жизни перед глазами не пробегали, совсем не хотелось от пережитого ужаса в туалет. Никто не орал. Было просто тихо, темно и тесно. Идиллию моего личного «конца концов» нарушило окровавленное лицо инструктора и истошный крик: «Всем покинуть самолёт!!!» Послушная неписаному закону «инструктор всегда прав» куча мала мгновенно рассосалась и оказалась на улице по пояс в снегу. Тот опять орёт: «Всем отойти подальше от самолёта ­ он может взорваться!!!» Послушная куча шустро переместилась метров на двадцать подальше в чисто поле, несмотря на глубокий рыхлый снег. И тут я обернулся и увидел картину, как в кино про войну…

Начали считаться. Все живы, относительно целы (по крайней мере, передвигаются самостоятельно). Огляделись по сторонам и пошли к дороге. Тут парнишка, который впереди меня шёл, начал как­то заговариваться, а потом вообще разразился истерикой. Суматохи добавили подоспевшие машины наших товарищей, которые с земли наблюдали весь этот воздушный цирк и мысленно уже всех нас похоронили.

13 марта. Прошло одиннадцать дней с той аварии Ан­2… Борт наш скорее всего восстановлению не подлежит. Без слёз на эту груду искорёженного металла не взглянешь. А, впрочем, что жалеть бездушное железо, главное ­ люди все живы и большая часть уже полностью здоровы. И я сегодняшнюю ночь спал горизонтально. Мелочь, но для меня достижение, т.к. все предыдущие из­за травмы спины спал, как студент на лекции, сидя, положив голову на стол.

Бессонные ночи сменялись днями, когда надо было работать и ездить на допросы бесконечных проверяющих, следователей и просто интересующихся. В ходе этих допросов стали выясняться довольно удивительные подробности. Оказывается, непосредственно перед падением НЕКТО ДС «героически» взял на себя командование критической ситуацией. Не буду смаковать подробности, но перед стойкостью и мужеством того «командира» меркнут подвиги Чака Норриса и Стивена Сигала… Мерзко и непотребно звучат такие заявления, но это для меня (к сожалению, я знаю, как было на самом деле). Для остальных всё звучит вполне правдоподобно.

А теперь о тех, кого мгновения делают героями. Пилот нашего Антошки КВС Евгений Александрович Самсонов… Он не хотел быть героем, не хотел славы и сердечных благодарностей от нас, выживших, но когда пришла беда, когда пришлось выбирать площадку для вынужденной посадки, он сначала увёл самолёт от деревни, которая была прямо по курсу, а потом, чтобы спасти нас, задрал максимально, как мог, нос машины и «блинчиком», брюхом собирая деревья, как дополнительный амортизатор, аккуратно уронил неисправный Ан­2 на землю. Для тех, кто не понял, что здесь героического, поясню: чтобы задрать нос машины, надо потянуть штурвал на себя, к самой груди, понимая, что когда машина упадёт, штурвал в таком положении заклинит, и возможности быстро выбраться уже не будет!!!

Он знал, что если полыхнёт разлившаяся горючка, он так и сгорит в своём кресле, запертый рогатым штурвалом. Знал ли об этом второй пилот Сашка Воскобойников? Конечно, знал. Он знал, что штурвал заблокирует и его кресло, что он тоже не сможет выбраться из горящего самолёта, ЗНАЛ!!! И молча выполнял приказы своего командира.

Шок и растерянность овладели всеми нами, опытными парашютистами, в первые секунды после падения. Всеми, ведь мы умеем прыгать из нормально летящего самолёта. Это спорт ­ такой же, как лёгкая атлетика, как велоспорт или гребля на байдарках. Нет в нём ничего героического, а тут такое. Первым взял себя в руки Лёха Шарапов, наш выпускающий. Несмотря на то, что ему больше всех досталось, он забыл про боль и начал, как и положено выпускающему, командовать эвакуацией. Он не катался по полу, корчась от боли, не рванул как крыса с тонущего корабля. Весь в крови, он делал свою работу ­ спасал нас».

 

Ему бы отлежаться
2 недели…

Кстати, этот НЕКТО ДС не только отличился тем, что «взял командование на себя». В своих видеооткровениях супергерой  возмущается, почему не его, а девушку из тандема подобрал в поле снегоход. Еще раньше ВКонтакте  было выложено его пространное заявление с претензией на сенсацию: «Я обвиняю руководство второй городской больницы им. Пирогова в сговоре с руководством Рыбинского аэроклуба с целью скрыть последствия падения самолета с парашютистами 2 марта 2013 г.»
Но вот незадача ­ заявляя о тяжести своих травм (ушиб и сотрясение головного мозга, ушибы шейного, поясничного отделов позвоночника), он проигнорировал требования врачей и родных о необходимости двухнедельного покоя в стационаре  и потребовал его транспортировки на машине скорой помощи из Рыбинска в Архангельск. Надо ли говорить, что такое для тяжелобольного 922 километра зимних российских дорог?  

Главный врач горбольницы №2 Михаил Цветков, отвечая на наши вопросы, сообщил, что не имеет права называть диагноз пострадавшего и комментировать состояние его здоровья, ссылаясь на врачебную тайну. Его жизни ничего не угрожает… Если же у пациента есть претензии к больнице, в суд или прокуратуру будут представлены все необходимые материалы, свидетельствующие о состоянии больного.

 

Что дальше? Летать!

Что дальше? Это вопрос сегодня волнует рыбинцев, всех, кто влюблен в небо. Начальник Рыбинского аэроклуба Дмитрий Авдеев рассказывает:

­ Мы сделаем все, чтобы снова получить самолет и как можно скорее.
В этом году ­ 80­летие Рыбинского аэроклуба, в августе ­ очередной чемпионат по классическому парашютизму памяти Татьяны Осиповой. И мы его обязательно проведем. А в июне наш самолет должен работать в паре с ярославским бортом на кубке Валентины Терешковой, посвященном 50­летию полета в космос первой женщины.

Мы сейчас прорабатываем вопрос приобретения другого самолета. Вариантов несколько. Но в любом случае потребуется как минимум 2,6 миллиона рублей. У клуба, конечно, таких денег нет. Но есть друзья, предприниматели, единомышленники, все, кто не представляет своей жизни без полетов и прыжков. Мы сами пустим шапку по кругу, откроем специальный целевой счет.  И обязательно обратимся за поддержкой к рыбинцам, к Рыбинску ­ городу авиаторов, и в область.

Марина Морозова

 

Комментарии Отправляя комментарий, я даю согласие на обработку персональных данных.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Новости по теме