«30-летний благодушный старичок»

Юлия Галанцева

Рыбинск сменил имя 80 лет назад: вспоминаем, чем известен «сталинский винтик» Александр Щербаков

Наш ветреный город менял имя четырежды, не считая екатерининского Рыбнослободска. В 1946-м он стал Щербаковым, с 1957-го по 1984‑й носил историческое название, пока его не переименовали в Андропов. И наконец, в 1989 году снова вернули «рыбное» имя. Кстати, нам грозило еще одно переименование. В 1933 году Рыбинск, крупный центр производства авиамоторов, чуть не стал Барановском – в честь 41-летнего начальника ВВС Петра Баранова, погибшего в авиакатастрофе.

11 лет Рыбинска-Щербакова – время масштабного строительства промышленности. В городе появлялись новые заводы и целые отрасли. Созданы заводы приборостроения, гидромеханизации и деревообрабатывающих станков. Заработали кабельный завод в Переборах, электромеханический «Магма» и оптико-механический «Призма». На базе мастерских Волгостроя открыли Волжский машиностроительный завод. Короткий, но продуктивный период.

Столь же интенсивной и недолгой была жизнь Александра Щербакова – в 43 года он умер от инфаркта сразу после Дня Победы. В октябре отмечают 125-летие со дня его рождения. Историки называют рыбинца наименее известной фигурой сталинского окружения – про него нет песен, как про Кагановича, Ворошилова, Молотова. И биография его малоизучена: «Личность Щербакова во многом до сих пор остается малоизвестной», – пишет краевед Вадим Нефедов. Выясняем, кем был наш земляк: типичным сталинским винтиком, скучным функционером или крепким хозяйственником, отлично показавшим себя в войну и мирное время.

Загадочным долго оставалось даже место рождения Щербакова, во многих источниках это подмосковная Руза. На самом деле он родился 27 сентября 1901 года в Рыбинске. Об этом есть запись в метрической книге Георгиевской церкви. Родители его «Мещанин Рузы Сергей Васильевич Щербаков и жена его Александра Петровна». Восприемники «Копринской в. д. Большие Займищи Афанасий Корешков и дочь чиновника девица Анна Левитто». Жила семья в Хомутовской слободе, в доме на Сергиевской улице.

– Сергей Васильевич Щербаков был рабочим Рыбинских железнодорожных мастерских, которые в те годы оказались центром технического развития края и, конечно, коллективом «передовых» пролетарских взглядов на мир. В семь лет мальчик лишился отца. Мать много работала, растила двоих детей одна, – описывает Нефедов.

Семья жила так бедно, что Саше пришлось работать с 11 лет – учеником фальцовщика в типографии, потом служащим на железной дороге. Одновременно он отлично учился. И, как многие юные рыбинцы, приближал революцию: распространял литературу подрывного содержания, участвовал в собраниях рабочей молодежи. Наконец, грянули февраль и октябрь 1917 года. 16-летний Щербаков не прятался дома – он вступил в Красную гвардию, прятал оружие для рабочих, создал комсомольский отряд, с которым подавлял белогвардейский мятеж в Рыбинске и уезде.

Позже его товарищи по отряду вспоминали: «Мы несли ночную охрану важнейших пунктов города, выполняли поручения ЧК – обыски, облавы. Подавляли мятеж: первыми очистили от кулаков станции Шестихино, Харино, Маслово, восстановили железнодорожное движение. Комсомольцы отряда Щербакова дрались смело, с бою брали селения, где окопались мятежники. После вернулись в Рыбинск и прошли с оружием по городу, на папахах алели ленточки: «Победа или смерть».

В Москве оценили способности юного активиста. После недолгой учебы он стал разъездным инструктором, налаживая комсомольскую работу на местах. Для начала в 1919-м его направили в Туркестан, опаснейшее место, где шла война с басмачеством. Там рыбинец провел два года, объездив всю Среднюю Азию. И, видимо, устал. Но об увольнении не просил – хотел учиться: «Работаю более двух лет. К настоящему моменту выдохся. Не имею даже общего образования, учился, что называется, «за мешок картошки». Смею надеяться, что крайкомол не откажет в просьбе». В 1921 году Щербаков поступил в Коммунистический университет им. Свердлова, где познакомился с Верой Пестроуховой, которая до этого боролась с бандитизмом в Донбассе. Они поженились, а в 1925-м Вера родила первенца Александра и много позже Константина и Ивана.

После учебы Щербакова перекидывали с места на место, «объездил до десятка губерний и областей», пишет он в автобиографии. В Нижнем Новгороде он завел полезную дружбу с Александром Ждановым. С помощью покровителя рыбинец переехал в столицу, устроился в аппарат ЦК ВКП(б) и наконец в 1934-м полу­чил оглушительное назначение – глава Союза советских писателей. Это был большой шаг на большую политическую арену. Тотальный порядок требовалось навести не только в колхозах и на заводах СССР, но и среди писателей с поэтами, где после ликвидации РАППа был разброд. Казалось, тут годился организаторский талант рыбинца. Литературе под его руководством предстоял скорбный путь от жанрового богатства 1920-х к жесткому канону соцреализма, где труд стал главным героем.

Формально в те годы Союз возглавлял Горький, но все хозяйственные, административные и политические вопросы решал Щербаков. Горький писал нашему земляку: «В лице Вашем беспастушная, беспризорная литература найдет, наконец, энергичного пастыря и организатора». Наш земляк был настолько далек от литературы, что творцы отмечали: «Щербаков – фигура никому из писателей неизвестная. Расчет очевиден – дать писателям руководителя, не запятнанного никакой литературной дракой, вкусовщиной и личными связями». В 1935 году в Париже проходил Международный конгресс писателей в защиту мира и культуры. Именно Щербаков возглавил советскую делегацию, в которую входили Толстой, Бабель, Эренбург, Кольцов, Пастернак.

Вполне в духе времени Щербаков громил писателей и поэтов, выбивающихся из идеологических норм. Так, он публично критиковал талантливейшего Андрея Платонова – якобы тот с «кулацких позиций» обстреливал индустриализацию. Вместе с тем самому Щербакову нередко доставалось за мягкотелость. В ноябре 1935-го Горький пишет: «Щербаков ведет политику примирения, похваливает всех, делает мягкие отеческие внушения. Литература для него чужое, второстепенное дело. Он оптимист, но лишь потому, что не любит беспокоить себя». И дополняет: «У нас руководят 30-летние благодушные старички вроде Щербакова, толстые оптимисты и примирители противоречий».

Рыбинец попросил у Сталина отставки с литературного поста. Перед ним открывались прекрасные карьерные перспективы, требовалось лишь пройти серьезную обкатку на высоких должностях в регионах. Он работал в обкомах Ленинграда, Донбасса и Восточной Сибири. В разгар репрессий он писал Жданову из Иркутска: «Руководство целиком в руках врагов. Арестованы все руководители областных отделов и их замы, инструктора, секретари РК, руководители хозяйственных организаций, директора заводов. Нет работников ни в партийном, ни в советском аппарате. Трудно даже вообразить что-либо подобное. Начали копать в НКВД». Приходя в разгромленные обкомы, Щербаков пополнял их работниками, налаживая их работу. Так на место «ленинской гвардии» приходили сталинские ставленники, верные ему люди.

Наконец в ходе чисток освободился пост главы Москвы и области (расстреляли Александра Угарова) – и секретарем столичного горкома стал 37-летний Александр Щербаков.

– Карьера молодого аппаратчика просто головокружительна. Побывав секретарем Ленинградского, Донецкого, Иркутского обкомов, он возглавил Московский горком, стал фактически главой столицы СССР. Впрочем, вакансии на места разоблаченных врагов народа тогда освобождались быстро. Недоброжелатели Щербакова уверяли –  стремительной карьерой он обязан Андрею Жданову, занявшему тот же пост в Ленинграде. Но и способности, и работоспособность Щербакова никем под сомнение не ставились, – пишет Сергей Овсянников.

Как семья Щербаковых жила в Москве, читаем у сына Александра: «Вчетвером занимаем две комнаты в семикомнатной квартире. В остальных живут еще девять человек, среди них три пожилые женщины, старые большевички. Иногда на общей кухне они выясняли отношения. «Подумаешь, заслуги, – басила одна. – Плюнула в морду жандарму». «А что вы думаете, – отвечала другая. – Плюнуть в нужное время в нужное место важно для революции».

Масштаб личности Александра Щербакова наиболее полно проя­вился в годы Великой Отечественной войны. Под его руководством в столице и Подмосковье создавали дивизии ополченцев, строили оборонительные сооружения, предприятия трудились, снабжая фронт всем необходимым. Маскировались улицы Москвы, ее здания, памятники. Собирались добровольцы, тушившие бомбы на крышах. Обеспечивались едой и кровом погорельцы и беженцы. Выпускались листовки и газеты. Боролись со спекулянтами, диверсантами, паникерами. Пресекая панику 17 октября 1941 года, Щербаков выступил по радио, заверяя москвичей: «Город сдавать не намерены, товарищ Сталин и высшие руководители остаются и работают в Кремле». Словом, Щербакову и его штабу приходилось решать массу разноплановых задач. Выдающиеся полководцы – Жуков, Василевский, Рокоссовский, Баграмян – в мемуарах дают лестную оценку его деловым и человеческим качествам. Так, маршал Василевский отмечал: материалы с визой Щербакова Сталин подписывал немедленно.

Все, знающие войну лишь по фильмам, помнят твердый левитановский голос военных сводок: «От советского информбюро…». Так вот, начальником Совинформбюро также был Щербаков. В июне 1942-го, сменив на посту одиозного Льва Мехлиса, наломавшего на фронте дров, Александр Щербаков возглавил Главное политуправление армии. На этой должности он стал главным идеологом Вооруженных сил военного времени, управляя всеми политруками, всей пропагандой на фронте и в тылу. С его подачи армия получала до двадцати миллионов экземпляров центральных газет и до миллиона журналов ежемесячно. «Распределение литературы не техническое, а политическое дело первостепенной важности», – пояснял Щербаков.

– Помня итоги войны, можно сказать, что сосредоточенный в руках Щербакова огромный политический и пропагандистский аппарат, направленный и на наших бойцов, и на жителей освобожденных стран, и на врага, сработал весьма эффективно, – пишет Овсянников.

Все эти ответственные должности не могли не сказаться на самочувствии Щербакова. Константин Симонов, встречавшийся со Щербаковым в 1942 году в Москве, позднее писал: «Щербаков уже тогда был очень нездоров. Еще молодой, сильный, широкоплечий, но при этом с больным сердцем, с отечностью, нездоровой полнотой и с необходимостью ежедневной 20-часовой работы по всем своим к тому времени четырем должностям в ЦК, в МК, Информбюро и ПУРе, – этот человек жил словом «нужно». Когда в 1945-м, доработав до последнего дня войны, он скоропостижно умер, чувство горечи у меня было, а чувства удивления нет. Он был человеком неимоверной работоспособности, но перегрузки, выпавшие на его долю, были еще более неимоверными».

Официальная группа ВКонтакте газеты «Рыбинские известия»

Комментарии Отправляя комментарий, я даю согласие на обработку персональных данных. Новости по теме