Темы 22 ноября 2026 10:00

Прерванный полет

Любимец рыбинской детворы Владимир Иорданский, краевед и лыжник, учитель химии и создатель кружка юннатов. 88 лет назад его расстреляли по делу рыбинских учителей

Школа №3, 1927 год. Иорданский стоит справа

Диктатура в СССР не терпела инакомыслия. И репрессии 1930-х неизбежно затронули интеллигенцию: людей с высшим или средним специальным образованием, привыкших свободно мыслить, сомневаться, искать лучшей жизни.

– Коренная ломка культурного уклада, образа мысли – эти агрессивные установки советской власти были обращены против интеллектуалов, которые обладали духовным иммунитетом от насаждаемого идеологического дискурса, от «генеральной линии партии», – пишет историк Кирилл Юдин.

В стране к ученым людям относились с подозрением и презрением, «интеллигент вшивый» – самое мягкое, что мог услышать человек в очках и шляпе. Власти оценивали инженеров и педагогов как опасных вольнодумцев, как явную оппозицию. Пристальным было внимание к школьным учителям: разве можно врагам народа доверить самое дорогое – детей?

– В конце 1937-го по всему Советскому Союзу учителей увольняли на основании доносов, «без всяких оснований и изучения полученных материалов», а просто за «неспособность обеспечить в школе коммунистическое воспитание». В Ярославской области разом сняли с работы
200 «честных учителей» исключительно по политическим мотивам, в т. ч.
22 человека уволили одним распоряжением. Увольнение ставило крест на их карьере, – пишет историк Томас Юинг.

Но увольнением дело не ограничивалось. Выполняя лимиты по арестам, спущенные властями, следователи выявляли среди педагогов «бывших», объединяли их в контрреволюционные ячейки, сочиняли дела о готовящихся терактах, а судебные тройки приговаривали их к расстрелу. Таким «бывшим» стал и Владимир Иорданский, учитель химии школы №3 Рыбинска, бывшей Мариинской гимназии. Разбираемся, как он создал юннатский кружок, известный на всю страну, а потом попал в Сталинские расстрельные списки.

Владимир Иорданский (в центре) на лыжах

Из дворян в таксаторы

Владимир Петрович Иорданский родился в 1892-м в петербургской обеспеченной семье – у статского советника и дворянки. Отец, Петр Николаевич, работал старшим бухгалтером в Крестьянском поземельном банке, где выдавали ссуды на покупку сельскими общинами дворянской земли. Мать, урожденная Мария-Жозефина Шамбахер, из дворянского рода. Семья Иорданских жила в центре столицы, в отличных квартирах, дети – Владимир и младший Дмитрий – ни в чем не нуждались.

Подростком Владимир учился в гимназии императора Александра I, старейшей и престижнейшей в стране. В июле 1910-го поступил в Императорский университет на отделение естественных наук. Через шесть лет его призвали в армию, где признали по здоровью «совершенно неспособным» к воинской службе. Не исключено, что усилиями родителей, – в вузе Владимир Иорданский был заядлым лыжником, выступал на турнирах, имел награды за прыжки на лыжах.

Окончив вуз, Иорданский служил в Лесном департаменте, где работал таксатором. Это инженер-лесоустроитель, который изучает лес, возраст, породы, состояние деревьев, планирует их вырубку и восстановительные посадки. Перед трудоустройством на него делали запрос, на который ответили: «Неблагоприятных в нравственном и политическом отношениях сведений не имеется».

Большой любитель дальних походов и природы во всех ее состояниях, Иорданский, возможно, так и бродил бы по лесам в свое удовольствие. Но грянула революция. 26-летний петроградец перебрался в Рыбинск, где было спокойнее. Сперва он работал на Рыбинской железной дороге, жил на ул. Бебеля, 12 (Карякинской) у ж/д путей. Женился на учительнице Анне Николаевне Смирновой, в 1919-м у них родился сын Николай. Когда мальчику было два года, Анна Николаевна заболела и скончалась. Оплакав потерю, Иорданский женился на ее сестре Нине Николаевне, потерявшей жениха в боях Первой мировой. В 1925-м в семье появился второй сын Александр.

Владимир Иорданский (справа) с родителями и братом, 1910-е

Предводитель юннатов

Еще при жизни первой супруги и, предположительно, под ее влиянием Владимир Иорданский устроился учителем химии в школу №3 на ул. Ломоносова. Сухие научные формулы он преподавал легко, увлекал детей «химической поэзией». Пробуждая интерес к родному краю, Иорданский с учениками и сыновьями постоянно ходил в походы. «Зимой однодневные на лыжах, летом многодневные к истокам рек Черемухи, Инопаши, Колокши, к зарастающим озерам, к выходам фосфоритов у села Красное на Волге или кварцевого песка у села Глебово», – описывает его сын Николай.

Но главным детищем педагога стала агробиостанция – колыбель рыбинских юннатов, начинающих ботаников и геологов. Девиз станции был: «Учись наблюдать, наблюдая, учись!» Во дворе школы на месте свалки разбили делянки, где растили цветы и полезные растения. В вольерах жили хищные птицы, филины, совы, белки, еноты, хори, лисицы. И даже два медвежонка. За спортплощадкой располагался курятник с инкубатором и разными породами кур, бывшую конюшню отдали под крольчатник. Юннаты сами выводили молодняк и помогали колхозам, снабжая их цыплятами от породистых кур и племенными кроликами.

Когда рыбинцы получили приплод белок, рожденных в неволе, ими заинтересовались ученые Московского зоопарка. Слава о рыбинской агробиостанции разнеслась по стране – ее удостоили премии ВДНХ. В Рыбинск приезжали за опытом целыми делегациями.

Из бывших рыбинских юннатов вышли геологи Б. Потанин и Владимир Невский, биологи Наталья Савинская и З. А. Земель, Ирина Александрова, орнитолог Николай Данилов, специалист в области синтетического каучука Андрей Никитин. И школьные педагоги – учителя химии, биологии, географии.

И все это благодаря энергии, таланту и доброте Владимира Иорданского. К самым трудным подросткам он умел найти подход, приучая к самостоятельности, умению логически мыслить, добиваясь их активного участия в жизни школы. «Вдохновитель и неутомимый организатор. Он действительно умел «заставлять работать». Всегда с нами, такой же товарищ, личным примером он зажигал наш юношеский энтузиазм», – вспоминает его ученик Андрей Никитин, знаменитый советский химик.

Статья про Иорданского с его фото из следственного дела

Селифонтово – возвращение имен

Тем временем в стране сгущались тучи. В 1937‑м после «Дела Наркомпроса» репрессии против учителей усилились. Во вредители попало высшее руководство – в том числе нарком просвещения РСФСР Андрей Сергеевич Бубнов, чье имя носила рыбинская школа №3. Как жилось в такой обстановке, позже рассказывал один педагог: «Хотя в нашей школе атмосфера была теплой и дружелюбной, никто не откровенничал и не говорил открыто, потому что о каждом слове мог донести один из учеников или кто-то еще. Мы жили в постоянном страхе».

Весной 1938-го репрессии в стране были на пике, людей забирали целыми семьями, коллективами. Утром 14 марта Владимира Иорданского забрали прямо из школы. Как вспоминали ученики, прозвучал звонок, но учитель в классе не появился. В учительской подростки увидели директора, который сидел, схватившись за голову. На перемене дети выстроились в зале. На сцену вышел человек в форме и сказал, что враги народа проникли и в школы. Он назвал фамилии арестованных рыбинских учителей.

Перечислим и мы нескольких педагогов Рыбинска, репрессированных в 1936-38 годах. Арестовали заведующего гороно Павла Скуратова, он «по заданию врага проводил подрывную деятельность: срывал сроки по строительству, ремонту школ и детсадов. Вредительски подбирал кадры учительства, в результате в школах большой процент второгодников». Скуратов не признал вины, был осужден на 8 лет и умер в заключении. В лагере скончался Иван Розов, учитель русского языка. Расстреляны учителя математики Валентин Сапелов и Дмитрий Лавров, преподаватели химии Федор Образцов и черчения Александр Свиблов, педагог начальных классов Иван Рытов, учителя русского Александр Вишняков, немецкого Федор Зоммер и французского Самуил Копиль. На 8-10 лет посадили физрука Владимира Долматова, педагога Сергея Алексеева.

На два месяца раньше Владимира Иорданского забрали его коллегу Федора Образцова, тоже учителя химии школы №3 и уроженца Петербурга. Обвинение звучало так: «Образцов создал и возглавил группу эсеров-террористов, а Иорданский в ней активно участвовал. В частности, «проводил среди рабочих, служащих, колхозников, учащихся повстанческую пропаганду», как писал в обвинении лейтенант Кокуркин. На «контрреволюционных сборищах они обсуждали борьбу с советской властью и террор против парт­актива». В случае войны группа «готовилась вести подрывную и диверсионную деятельность».

В семье Иорданских хранятся письма из тюрьмы. Из последнего послания ясно – рыбинец верит, что его ожидает этап и лагерь, просит прислать теплые вещи: ботинки, полушубок, валенки. Все это следователь Кокуркин «разрешил прислать» за три дня до расстрела учителя, зная об исходе дела и надеясь поживиться напоследок. Ведь имя Иорданского уже внесено в документ, который в 1990-е назовут «Сталинские расстрельные списки». Это 390 списков на 46 255 имен, подлежащих осуждению к разным мерам наказания (преимущественно расстрелу), предварительно утвержденные непосредственно Сталиным и его ближайшим окружением.

Но рыбинец не знает, что его судьба уже решена. В письме от 1 октября 1938-го Владимир Петрович, как может, утешает жену: «Дорогая моя Нинушка! (…) Не стремись ехать сама, ибо свидания до суда не будет. Самое тяжелое, что лежит у меня на сердце, – в своей жизни я тебя не видел и не мог дать того, что должен был. Когда увидимся вновь и если я тебе буду еще нужен, моя жизнь будет целиком принадлежать тебе. Плохое утешение, но, увы, больше ничего не сделаешь, прошлого не поправишь». И беспокоится о своей работе: «Прошу собрать папки и реликвии о моей работе на станции и в школе. Этот материал явится утешением и воспоминанием о моей творческой деятельности, к которой мне уже не вернуться». Через три дня Иорданского приговорят к расстрелу.

4 октября состоялся суд. Члены выездной сессии Военной коллегии – председатель Митулевич, военюристы Сушин, Сельдин, Костюшко – тратили на каждого обвиняемого по 10 минут, включая составление протокола. Учителя категорически отказались от показаний, выбитых под пытками, и не признали себя винов­ными. В делах не было признаний, написанных от руки. Ничто из этого судей не смутило. Действуя по шаблону, они огласили приговор о высшей мере наказания. В тот же день учителей расстреляли и захоронили у деревни Селифонтово.

Об этом месте расскажем отдельно. Его мрачная уникальность в том, что здесь, впервые в Советском Союзе, при раскопках тайного захоронения жертв политического террора установили поименный список расстрелянных. Погибших идентифицировали по найденным при раскопках предметам: по пенсне председателя райисполкома Чуркина, по большой берцовой кости бывшего первого председателя Ярославского губернского исполкома Доброхотова, который имел двухметровый рост. По модельной туфельке и светлым косичкам удалось узнать второго секретаря обкома Смирнову. Некоторые вещи расстрелянных признали их родные и близкие.

Жена и сыновья Владимира Иорданского ничего не знали о его судьбе. Более того, в 1946 году на их запрос им ответили – жив, вернется через два года. Официально о смерти отца они узнали только в 1956 году. Им сообщили, что контрреволюционной организации, указанной в обвинении В. П. Иорданского, не существовало. Его приговор от 1938 года отменен, а уголовное дело прекращено.

Совы рыбинской агробиостанции

Официальная группа ВКонтакте газеты «Рыбинские известия»

Комментарии Отправляя комментарий, я даю согласие на обработку персональных данных.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Новости по теме